Цикл Игоря Ширшкова невозможно рассматривать в одной плоскости. Это истинный Gesamntkunswerk –идеал художественного творчества со времен Возникновения искусства. Совершенный синтез пластики и философии, визуального и вербального, материального и духовного в равной степени волновал мастеров Древнего Мира, эпохи Средневековья и европейского модернизма рубежа 19-20 столетий. Дело даже не в вечном, непреходящем значении понятий, овеществленных художником в своем прочтении Книги Бытия. Не в плодотворном претворении, переосмыслении мирового духовно-интеллектуального и художественного опыта. Не в блестящей пластической реализации замысла и максимальной мобилизации внутренних ресурсов живописи. Гармоничное единство этих качеств обусловило несомненную удачу проекта «Погружение в Книгу».

Для разработки собственного варианта универсального языка человечества Игорь прибегает к собственной, авторской технике: клеит марлю на бумагу и пишет темперой, не использую никаких средств укрепления. Хрупкость каждой отдельно взятой составляющей неожиданно рождает их совместную прочность и пластическую гибкость, открывает перед художником беспредельные возможности творческого эксперимента.

Литературно-философские источники, составляющие неоригинальность замысла, отступают перед могучим эмоциональным натиском. Отвлеченно-метафизические идеи буквально врываются в душу зрителя, делают его сотворцом, становятся близкими и понятными.

Острая индивидуальность мировосприятия художника проходит в его идеографизмах через бесконечные пласты исторической и внеисторической памяти, и абсолютный субъективизм обретает значение единственного изначального смысла.

Зыбкая игра подсознательного уравновешивается аналитической, продуманной завершенностью решений. Интимность переживания мощно выплескивается в мир и вырастает до монументально-обобщающего звучания.

Контраст строгой линейности, графичности собственно знаков и живописно трактованного пространства гармонизируется всеохватным и сложным движением. Напряженный бег линий сообщается с энергичной пульсацией крупных мазков. Они как будто порождены друг другом, немыслимы по отдельности. В кажущихся статичных знаках вращается, уходит в глубь, замирает бесконечное пространство. В сущности, идеографизмы Ширшкова сами есть пространство и время в своей сакральной бесконечности и вечной амбивалентности движений и статики. Страницы его книги увлекают нас в окно иного (горнего?!) мира. И погрузившись в эту бездну, дойдя до самой грани неведомого, мы вновь всплываем в нашей реальности, обогащенные смутным знанием, радостные от прикосновения к великой тайне Бытия.


Общечеловеческий, космополитический характер проблематики и художественного языка концепций Ширшкова (присущей искусству абстракции в целом) удивительным образом сливается в его серии с древними исконно национальными представлениями. На поверхности –генетическая связь искусства художника с сибирско-уральской ветвью абстракции с ее синтезом идей христианства и первобытных верований. Однако, русские корни творчества и художественного мышления Ширшкова значительно глубже. Они уходят в культуру православного средневековья с верой в изначальную, живопорождающую силу Слова-Логоса («В начале было Слово…»). Ведь только по-русски картину и икону пишут, в европейских языках ее красят или рисуют –немецкое malen, английское paint.

В Древней Руси икона не считалась Священным Образом до тех пор, пока на ней не сделаны надписи. Повторение образа именовалось списком, точность которого определялась как слово в слово (!). И не случайно сам художник видит себя продолжателем символической традиции древнерусских иконописцев, относит икону к самой высокой и утонченной области творчества.

Синтез образного и пластического содержания серии Ширшкова великолепно проявился и при подготовке этого каталога.

В расположении иллюстраций автор явно руководствовался исключительно эстетическими соображениями: сочетаемость цвета, ритма, композиционных структур. Однако, идеи, олицетворяемые знаками, вдруг, независимо от его желания, стали обретать внутренние логические связи, перекликаться между собой, складываться в целостную картину мирового универсума.

Это лучшее свидетельство того, что язык художника не мертвый, он рожден индивидуальным видением нашего современника, уходит корнями в потаенные глубины подсознания (даже до-сознания).

Метафизическая глобальность посыла нашла адекватное визуальное и мастерское художественное воплощение. Как мне кажется, Игорь Ширшков оправдал пожелание не только загадывать загадки, но и находить ответы на них, данное художнику нашим уважаемым критиком А.М. Кантором.

«Погружение в Книгу» -достойный ответ на извечный вопрос об основах и границах бытия человека и окружающего мира.



Андрей Гамлицкий
Научный сотрудник Научно-исследовательского института теории и истории изобразительных искусств Российской Академии Художеств